Привет! Мы посылаем вам «Сигнал».

Это редактор «Сигнала» Наташа Кондрашова. «Все что-то делают, куда-то бегут, как и всегда. Но глобального смысла в этом нет», — подруга из Москвы назвала главное чувство этого лета «тотальной апатией». Вам это знакомо? Как изменился ваш город за эти 134 дня? Расскажите нам.

В сегодняшнем выпуске расскажем о коллаборационистах, появившихся в городах Украины вместе с российскими военными. Этот текст написан при участии украинской журналистки Надежды Струнниковой. 

Отправьте нашу рассылку свои знакомым, если она вам нравится, и не забудьте подписаться, если вы читаете нас в первый раз. 

Коллаборационисты

Россия оккупировала больше 20% Украины; контролируют эти территории люди, которые пошли на сотрудничество с российскими властями. Украинские СМИ и политики называют их коллаборантами и коллаборационистами

Украинское гражданское движение «Чесно», занимающееся борьбой с коррупцией, в марте этого года создало «Реєстр держZрадників» («Реестр госпредаталей»). Когда мы писали это письмо, в нем было 612 имен, включая политиков, правоохранителей, судей и журналистов, которые, по оценке движения, «вредят» государственному суверенитету, территориальной целостности и безопасности Украины. Реестр пополняется чуть ли не ежечасно. 

Кроме того, министерство цифровой трансформации создало чат-бот в телеграме «єВорог» («еВраг»), через которые украинцы могут сообщать о коллаборантах. На середину июня там было больше 940 человек, всех их проверяет полиция. 

Коллаборационист — это любой, кто перешел на сторону врага?

Да, если под переходом понимать деятельное участие в политике противника. Коллаборационист — лицо, которое сотрудничает с врагом в ущерб интересам своей страны. Такое определение сложилось еще в XIX веке — после того, как Наполеон объявил о континентальной блокаде Великобритании и запретил всем союзникам торговать с Лондоном. Того, кто этот закон нарушал, стали называть коллаборантом (от французского collaboration — «сотрудничество»). В годы Второй мировой войны коллаборационистами стали называть тех, кто сотрудничал с нацистами — причем как на оккупированных территориях, так и там, где формально сохранялась независимость (как на юге Франции, где в городе Виши было сформировано собственное правительство).

После 2014 года украинские власти долгое время не могли принять закон о коллаборационизме из-за размытости формулировок: высказывались опасения, что под действие закона может попасть слишком много жителей неподконтрольных Киеву территорий. Но за коллаборационистскую деятельность все равно наказывали — по статьям о госизмене (сам этот термин мы разбирали одном из выпусков «Сигнала») и о финансировании терроризма

Лишь в марте этого года, уже после начала полномасштабной войны, в украинском УК появилась статья о сотрудничестве с «государством-агрессором» — так в Украине официально именуют Россию. Законы Украины № 2108-IX и № 2107-IX трактуют как коллаборационистскую деятельность публичное отрицание российского вторжения и публичную поддержку войны, «пропаганду» в учебных учреждениях, организацию и проведение пророссийских мероприятий, референдумов и выборов. А также — любую военную помощь (денежную, информационную) и добровольное (!) занятие должностей в органах власти на захваченных территориях. 

Физическим лицам за коллаборационизм грозит штраф, исправительные работы, арест, лишение свободы — вплоть до пожизненного заключения. По состоянию на середину июня полиция Украины зарегистрировала более 700 подобных уголовных дел. 

Закон также позволяет ликвидировать политические партии и любые общественные организации, если их руководителей осудили за коллаборационизм — но несколько пророссийских политических сил не так давно запретили отдельным законом.  

В свою очередь, в России нет отдельного закона о коллаборационизме. Но 6 июля Госдума приняла поправки, которые расширяют статью о государственной измене — теперь за «переход на сторону противника» будет грозить до 20 лет лишения свободы. Эта мера будет распространяться не только на военнослужащих, но и вообще на всех россиян. Адвокат Иван Павлов* убежден, что в первую очередь эту норму будут использовать против солдат — чтобы они боялись сдаваться в плен. 

Коллаборационисты — заложники обстоятельств?

Это дискуссионный вопрос, обсуждаемый, как минимум, с конца Второй мировой войны.

Очевидно, что люди, начавшие сотрудничать с вражеской администрацией, могут это делать под давлением и из-за угроз. Но есть и те, кто идет на это добровольно, стремясь к власти или обогащению. Кто-то делает это и из идейных побуждений

В 1968 году профессор Гарвардского университета, историк Стэнли Хоффманн на примере вишистской Франции предложил разграничить «сотрудничество с Германией из государственнических соображений» и «коллаборационистское сотрудничество с нацистами». Под первым он понимал именно взаимодействие с вражеской стороной — для поддержания общественного порядка, экономической жизни и даже защиты интересов родной страны во время оккупации. Такое сотрудничество могло быть как добровольным, так и вынужденным, подчеркивал он. Под «коллаборационизмом» историк понимал осознанное и идеологически мотивированное сотрудничество с врагом. 

Историк Вернер Рингс классифицировал (.pdf) коллаборационистов несколько по-другому. «Нейтральные» позже утверждали, что начали работать на вражеский режим в силу «обстоятельств, над которыми не имели власти». «Тактические» утверждали, что такой вид взаимодействия «маскирует сопротивление и является частью борьбы [с захватчиками]». 

К последнему аргументу в разные годы и в разных конфликтах апеллировали коллаборационисты, которые после завершения боевых действий представали перед судом. Профессор Шейн Дарси пишет, что коллаборационисты оправдывали свои действия и по-другому: их якобы к этому принудили; они на это пошли, чтобы не допустить появления в руководстве еще более жестоких и радикальных людей; они якобы действовали исходя из благих мотивов и пытались установить мир.

Римский статут (документ, на основании которого работает Международный уголовный суд) определяет, что коллаборационисту не будет грозить уголовная ответственность, если его именно принуждали к сотрудничеству — то есть заставляли работать под угрозой неминуемой смерти или телесного наказания. И только в том случае, если такая работа не причинит больший вред, чем тот, которого он стремится избежать. Другими словами, если коллаборациониста принуждают к сотрудничеству и заставляют убить другого человека, скорее всего, на него все равно распространяется уголовная ответственность — во всяком случае, в США после Корейской и Вьетнамской войны за такое наказывали

Называть людей, которые продолжают на высшем уровне сотрудничать с российскими властями в Украине, заложниками ситуации, вероятно, не приходится. Те, кто принципиально этого не хотел, мог попытаться выбраться из захваченного региона (как мэр ныне оккупированного Мелитополя Иван Федоров, который даже попал в плен). 

Те, кто остается, скорее всего, рассчитывают на кадровый рост: из руководителя колонии — в главы пенитенциарной системы региона, из бывшего начальника охраны частной фирмы — в руководителя «милиции» города. Заместитель «новоназначенного мэра» Бердянска по вопросам архитектуры занимался, например, украшением клумб и перекрашиваем бордюров к празднованию 9 мая. Его предыдущая должность — дворник в коммунальном предприятии «БердянскЭкоТранс».

При этом в офисе президента Украины после принятия законов о коллаборационистской деятельности специально подчеркнули, что коллаборантами не будут считаться врачи, сотрудники коммунальных служб и другие люди, которые обеспечивает жизнедеятельность оккупированных территорий. В законе в первую очередь речь идет о тех, кто помогает установить и осуществлять политическую власть. Вероятно, кто-то делает это, в том числе, из идейных соображений — на захваченных ныне территориях, судя по всему, все эти годы оставалось достаточное число людей, симпатизировавших России. 

Активисты движения «Чесно» пишут, что большинство региональных политиков, которые попали в их реестр, не случайно стали коллаборационистами — они явно симпатизировали России, настаивали на введении русского языка как второго государственного в Украине. С точки зрения международного права и украинского закона, это едва ли может считаться оправданием.

Новые коллаборационисты похожи на сепаратистов из ЛНР и ДНР образца 2014 года?

Во многом, хотя и но не во всем. 

Научный сотрудник Центра восточноевропейских исследований университета Бремена Николай Митрохин в 2015 году перечислил несколько групп людей, которые причастны к организации самопровозглашенных ЛНР и ДНР. Среди них были члены мелких криминальных группировок, часть из которых, по его мнению, была связана с ФСБ или ГРУ, местные пророссийские политические активисты, а также «идейные» русские националисты. Политолог Анна Матвеева из Королевского колледжа в Лондоне также отмечает, что донбасские активисты в массе своей были полностью чужды старой украинской элите либо занимали в ней низшие ступеньки (как первый лидер ЛНР Валерий Болотов, который некоторое время был шофером луганского губернатора).

В беседе с «Сигналом» Митрохин заявил, что новые украинские коллаборационисты также делятся на несколько групп.

Во-первых, мэры городов, которые просто хотят сохранить свою должность — по данным украинских СМИ и реестра «Чесно», их не менее шести. Во-вторых, региональные политики (депутаты городских и областных советов), которые надеются улучшить свое социальное положение. В-третьих, маргинальные политики, которые не занимали видных должностей, но были частью оппозиционной, зачастую пророссийской среды в южных и восточных областях Украины. За ними наблюдала СБУ, но они оставались на свободе. 

Наконец, политики из ЛНР и ДНР, которые там занимали мелкие должности, а потом переехали на оккупированные территории ради карьерного роста. В регионы вернулись и украинские граждане с пророссийскими взглядами, которые до войны уехали в Россию, но вернулись с началом вторжения. Так, замглавы оккупированного города Балаклеи в Харьковской области стал участник «Антимайдана» и шоу «Україна має талант» (российский аналог — «Минута славы») Сергей Агарков, который в 2014 году уехал в Россию.

Может показаться, что по сравнению с 2014 годом, когда на сторону ДНР и ЛНР перешли буквально единицы из представителей региональной элиты, России удалось добиться некоторого кадрового успеха. Но это впечатление быстро рассеивается, если принять во внимание тот факт, что тогдашнюю агрессию в Донбассе приходилось планировать буквально на ходу, а к нынешней войне явно готовились загодя. Кроме того, в 2014 году Москва формально оставалась в стороне от событий, а в 2022-м вполне откровенно заявляет о своих намерениях. В этом смысле это больше напоминает тот же 2014 год, но в Крыму. И там на сторону России перешел почти весь истеблишмент, а здесь — его ничтожная часть. Что явно отражает тревогу этих людей за будущее — и отдаленное, и ближайшее. 

Источник «Медузы», близкий к администрации президента РФ, с самого начала войны говорил, что самая большая проблема для российских властей на захваченных территориях — кадры. По словам собеседника издания, местным чиновникам доверия мало, а командировать российских политиков рискованно — квалифицированных, способных грамотно настроить все политические процессы, среди них явно не хватает.  

Тем не менее спецкор «Медузы» Андрей Перцев полагает, что у местных почти нет шансов удержаться у власти. При благоприятном для себя сценарии Кремль будет вливать в захваченные регионы огромные деньги — и коллаборационистам их осваивать точно не дадут. Это отличается от ситуации в самопровозглашенных ЛНР и ДНР, где власть, по словам Николая Митрохина, «формально была отдана местным бандитам, которых укрепили за счет российских кадров». 

Но до всего этого еще нужно в буквальном смысле дожить. До сих пор неочевиден итог военного противостояния, но и без того украинские СМИ чуть ли не каждый день публикуют новости о подрыве автомобиля очередного чиновника, перешедшего на сторону России. А опыт самопровозглашенных республик Донбасса, где уже после окончания первой фазы вооруженного противостояния в 2015 году убили 11 влиятельных полевых командиров, свидетельствует о том, что жизнь в такой серой зоне остается крайне рискованной.

Неожиданное открытие, которое мы сделали, пока писали это письмо

Начав писать это письмо, мы задумались: а как правильно — «коллаборант» или «коллаборационист»? Спросить об этом мы решили у корректоров «Медузы». Как выяснилось, оба варианта верны: просто «коллаборационист» длиннее и чаще используется в литературном языке, а более короткий «коллаборант» — слово из разговорной речи. Но тоже вполне корректное. 

Постскриптум

25 февраля священник из Одесской области Александр Чоков поехал на остров Змеиный. Ему сказали, что там погибли украинские пограничники и нужно забрать их тела и привезти в Одессу. Змеиный к тому моменту захватили российские военные. 

Когда Чоков прибыл на остров, оказалось, что военнослужащие ВСУ живы, но его самого заподозрили в шпионаже. Он попал в российский плен — и находился там 43 дня. Сейчас священник проходит реабилитацию. Почитайте его интервью «Медузе», в котором он рассказал, чего от него хотели сотрудники ФСБ, как происходило его возвращение домой и как он попал в Латвию после плена.

Мы послали вам «Сигнал» — теперь ваша очередь. Отправьте это письмо своим друзьям и близким. Знание — сила. Будущее — это вы. 

Хотите, чтобы мы изучили и объяснили явление или понятие, которое вы сами заметили в новостях? Напишите нам: signal@meduza.io

*Объявлен иностранным агентом

Надежда Струнникова, Наташа Кондрашова